Каталог книг

Булгаков С. Свет Невечерний

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Булгаков С. Свет невечерний Булгаков С. Свет невечерний 179 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Сергей Булгаков Свет невечерний. Созерцания и умозрения Сергей Булгаков Свет невечерний. Созерцания и умозрения 0 р. litres.ru В магазин >>
Булгаков С. Свет невечерний Булгаков С. Свет невечерний 172 р. ozon.ru В магазин >>
Малахова Н. Свет невечерний. Антонина Малахова Н. Свет невечерний. Антонина 38 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Сергей Булгаков Свет невечерний. Созерцания и умозрения Сергей Булгаков Свет невечерний. Созерцания и умозрения 0 р. litres.ru В магазин >>
Михаил Булгаков О страстях и пороках (сборник) Михаил Булгаков О страстях и пороках (сборник) 149 р. litres.ru В магазин >>
Михаил Булгаков О страстях и пороках (сборник) Михаил Булгаков О страстях и пороках (сборник) 0 р. litres.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Сергий Булгаков Свет невечерний

Свет невечерний. Созерцания и умозрения

«Свет Невечерний» — самая значительная философская работа выдающегося русского мыслителя и богослова отца Сергия Булгакова, род духовной автобиографии или исповеди. По выражению самого автора, «в этом «собранье пестрых глав» мне хотелось выявить в философствовании или воплотить в умозрении религиозные созерцания, связанные с жизнью в Православии… Осознать себя со своей исторической плотью в Православии и чрез Православие, постигнуть его вековечную истину чрез призму современности, а эту последнюю увидать в его свете — такова жгучая, неустранимая потребность, которая ощутилась явно с XIX века, и чем дальше, тем становится острее». Основные темы настоящей книги — «как возможна религия», «вера и чувство», «религия и философия», «религия и мораль», «грехопадение», «природа зла», «пол в человеке», «власть и теократия», «церковность и общественность», «конец истории» и многие другие. Для всех интересующихся проблемами философии, религии и культуры.

Приветствуем тебя, неведомый ценитель литературы. Если ты читаешь этот текст, то книга "Свет невечерний. Созерцания и умозрения" Булгаков Сергий Николаевич небезосновательно привлекла твое внимание. Портрет главного героя подобран очень удачно, с первых строк проникаешься к нему симпатией, сопереживаешь ему, радуешься его успехам, огорчаешься неудачами. Интрига настолько запутанна, что не смотря на встречающиеся подсказки невероятно сложно угадать дорогу, по которой пойдет сюжет. Всем словам и всем вещам вернулся их изначальный смысл и ценности, вознося читателя на вершину радости и блаженства. Очевидно, что проблемы, здесь затронутые, не потеряют своей актуальности ни во времени, ни в пространстве. Благодаря динамичному и увлекательному сюжету, книга держит читателя в напряжении от начала до конца. Существенную роль в успешном, красочном и динамичном окружающем мире сыграли умело подобранные зрительные образы. На первый взгляд сочетание любви и дружбы кажется обыденным и приевшимся, но впоследствии приходишь к выводу очевидности выбранной проблематики. Развязка к удивлению оказалась неожиданной и оставила приятные ощущения в душе. Юмор подан не в случайных мелочах и не всегда на поверхности, а вызван внутренним эфирным ощущением и подчинен всему строю. Место событий настолько детально и красочно описано, что у читающего невольно возникает эффект присутствия. "Свет невечерний. Созерцания и умозрения" Булгаков Сергий Николаевич читать бесплатно онлайн, благодаря умело запутанному сюжету и динамичным событиям, будет интересно не только поклонникам данного жанра.

Добавить отзыв о книге "Свет невечерний. Созерцания и умозрения"

Источник:

readli.net

Булгаков С. Свет невечерний

Булгаков С. Свет невечерний

(Созерцания и умозрения)

1. Как возможна религия?

Проблемы трех "критик" Канта. Четвертая его "критика". "Религиозное" вообще. Зовы и встречи. Переживания божественного. Из интимного письма. Религиозный реализм. Безбожная религия.

2. Трансцендентное и имманентное

Смысл понятий. Бог как трансцендентное. Молитва. Природа веры. Гностицизм у Гегеля; - в оккультизме.

3. Вера и чувство

Учение Шлейермахера; - Канта.

4. Религия и мораль

Совесть. Религиозная основа морали. Кант и псалмопевец.

5. Вера и догмат

Конкретность и объективность веры. Многообразие религиозного опыта. Церковность. Теософия. Догмат.

Миф. Мифотворчество у Канта и Гегеля; - в искусстве и религии. Символизм. Объективность мифа. Миф и культ. Миф и догмат. Догмат.

7. Религия и философия

Религиозная философия. Природа философии. Платонизм. Религия и философия; - у Гегеля. Философия и догматизм. Критический догматизм. Наука и религия.

I. ОСНОВНАЯ АНТИНОМИЯ

Трансцендентно-имманентное. Диалектика и антитетика. Трансцендентное как абсолютное НЕ. Трансцендентное и Бог.

II. "ОТРИЦАТЕЛЬНОЕ (АПОФАТИЧЕСКОЕ)

I. Отрицательное богословие у Платона и Аристотеля

III. Филон Александрийский

IV. Идеи отрицательного богословия в Александрийской

школе христианского богословия:

а) Климент Александрийский; б) Ориген

Св. Василий Великий, св. Григорий Богослов, св. Григорий Нисский

VII. Св. Максим Исповедник

VIII. Св. Иоанн Дамаскин

IX. Св. Григорий Палама

X. Иоанн Скот Эриугена

XI. Николай Кузанский

XII. Еврейская мистика: Каббала

XIII. Отрицательное богословие в немецкой

и английской мистике

1. "Германская теология". 2. Мейстер Эккегарт и его школа (Таулер, Сузо). 3. Себастиан Франк. 4. Ангел Силезий. 5. Як. Бёме. 6. Дж. Пордедж.

XIV. Кант и отрицательное богословие

IIΙ. БОЖЕСТВЕННОЕ НИЧТО

Двоякое Ничто. Его антиномия. Космическая антиномия Канта. Имперсонализм и личное откровение. Диалектическое истолкование Ничто. Плотин. Эриугена. Эккегарт. Як. Бёме.

I. ТВАРНОСТЬ МИРА

Творение и эманация. "Дедукция" творения. Его основа.

2. Тварное ничто

Тварное подполье. Парменид. Ареопагит. Бытие - небытие. "Земля родимая". Ничто как привилегия твари.

3. Мир как теофания и теогония

Божественность мира. Космические антиномии. Шеллинг.

4. Время и вечность

Интуиция вечности и временности. Реальность времени.

5. Свобода и необходимость

Их соотносительность. Чудо как мировая закономерность. История и Апокалипсис.

II. СОФИЙНОСТЬ ТВАРИ

Любовь Любви. Женственность. Временность. Платон. Аристотель. Софийность понятий. Мир и София. Мировая душа. Логос и логика. Искусство. Мировые аномалии. Род и вид.

2. Что такое материя?

Античная философия. Материальность бытия. Творение в "Начале". Понимание у древних. Эрос к идее.

3. Материя и тело

Платонизм. Неоплатонизм. Ориген и Бёме. Телесность в христианстве. Чувственность. Телесность идей. Чувственность как основа красоты. Основа искусства. Дух и тело. Пространство и время. Земля - становящаяся телесность. Тело.

Зло и грехопадение. Ареопагит. Св. Максим Исповедник. Блаж. Августин. Зло в телесности. Смертность. Зло в мире. Бёме о Софии. Догмат о непорочном зачатии.

1. Образ Божий в человеке

Образ и Первообраз. Абсолютное творчество. Триипостасность и ипостасность. Небесный человек. Микрокосм.

2. Пол в человеке

Полнота образа Божия. Св. Григорий Нисский. Блаж. Августин. Каббала. Смысл двуполости. Размножение. Брак. Девство и брак. "Третий пол". Духовная брачность.

3. Человек и ангел

Жизнь ангельского мира. Его иерархия. Отличие человека от ангела. Учение св. Григория Паламы.

4. Подобие Божие в человеке

Образ и подобие. Ступени самопознания человека: заповедь, наречение имен животных, создание жены.

5. Грехопадение человека

Основа богоуподобления. Зависть и соблазн. Змей-искуситель. Ход искушения. Суд Божий.

Начало религии. Язычество. Мистерии. Психологизмы язычества. Магизм и оргиазм. Пантеон. Нехристианские религии.

7. Ветхий Завет и язычество

Шеллинг. Триипостасность в язычестве. Женские божества. Граница иудаизма.

1. Миротворение и боговоплощение

Основа миротворения. Предвечное решение о боговоплощении. "Кенозис" Божества. Антиномия боговоплощения. "Панхристизм".

2. Спасение падшего человека

Сила греха. Антиномия спасения. Жертва. Природа спасения. Церковь. Юродство.

III. ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ

1. Конкретное время

Рождение человечества в истории. Время отвлеченное и конкретное. Творчество и трагедия.

2. Хозяйство и искусство

Магизм и хозяйственность. Серая магия. Соотношение хозяйства и искусства.

3. Хозяйство и теургия

Экономизм. Учение Н. Ф. Федорова. "Проект" воскрешения. Саул у Аэндорской волшебницы. "Воскрешение первое". Федоров и Маркс. Эсхатология хозяйства.

4. Искусство и теургия

Сила искусства. Ее границы. Теургия и софиургия. Теургия. Служение иерейское, пророческое. Библия. Культ и искусство. "Секуляризация". Самосознание искусства. Кризис искусства. Искусство и софиургия.

5. Власть и теократия

Природа власти. Образ всемогущества. Двойственность власти. Теократия. Теургийность власти. "Секуляризация". Ее смысл.

6. Общественность и церковность

Социологизм. Всечеловеческий организм. Религиозная общественность. Гуманность и христианская любовь.

7. Конец истории

Дурная бесконечность и конец. Онтология истории. Предвестия.

Значение свободы. Последнее разделение. Онтология ада. Вопрос о всеобщем спасении. "Бог всяческая во всех".

отца моего, г. Ливен протоиерея, о. Николая Васильевича Булгакова и матери моей Александры Косминичны урожд. Азбукиной

С ЧУВСТВОМ ДУХОВНОЙ ВЕРНОСТИ

В этом "собранье пестрых глав" мне хотелось выявить в философствовании или воплотить в умозрении религиозные созерцания, связанные с жизнью в Православии. Такая задача хотя и подавляет непомерностью, но и овладевает душой с неотступностью. И подобный замысел не ограничивается литературой, им предполагается и творческий акт духовной жизни: книга, но уже и не книга, не только книга! Лишь краем души касаемся мы жизни Церкви, отягченные грехом, затемненные "психологизмом", но даже и из таких касаний почерпаем силу, которая живит и оплодотворяет творчество. В свете религиозного опыта, как ни скудна его мера, зрится и оценивается "мир сей" с его тревогами и вопрошаниями.

Господи! Путь наш меж камней и терний,

Путь наш во мраке. Ты, Свет Невечерний,

Скудно взыскуется и слабо брезжит в душе этот свет через темное облако греха и смятенности, труден путь чрез современность к Православию и обратно. Однако от всякой ли можно освободиться трудности и должно освобождаться? Сколь ни страстно жажду я великой простоты, белого ее луча, но отрицаюсь столь же лживого, самообманного упрощения, этого бегства от духовной судьбы, от своего исторического креста. И лишь как искатель религиозного единства жизни, взыскуемого, но не обретенного, выступаю я в этой книге. Пусть духовное существо современности изъязвлено проблемами и источено сомнениями, но и в ее сердце не оскудевает вера, светит надежда. И мнится, что в мучительной сложности этой таится своя религиозная возможность, дана особая задача, свойственная историческому возрасту, и вся наша проблематика с ее предчувствиями и предвестиями есть тень, отбрасываемая Грядущим. Осознать себя со своей исторической плотью в Православии и чрез Православие, постигнуть его вековечную истину чрез призму современности, а эту последнюю увидать в его свете - такова жгучая, неустранимая потребность, которая ощутилась явно с 19 века, и чем дальше, тем становится острее.

Руководящие идеи этого философствования объединяются не в "системе", но в некоторой сизигии, органической сочлененности, симфонической связанности. От такого философско-художественного замысла требуется, с одной стороны, верность и точность саморефлексии в характеристике религиозного опыта, при выявлении "мифа", а с другой - нахождение соответственной формы, достаточно гибкой и емкой для его раскрытия. Но и при наличии этих условий остаются нелегко уловимы внутренние ритмы мысли, ее мелодический рисунок и контрапункт, характер отдельных частей композиции: философское искусство принадлежит к числу наименее доступных. Это приходится сказать даже о Платоне, явившем недосягаемые образцы философской поэзии в своих диалогах, где не столько доказуется истина, сколько показуется ее рождение. Конечно, такое искусство не есть лишь неотъемлемая принадлежность одной философской музы Платона, оно вообще связано с определенным стилем философствования. Такого стиля инстинктивно и сознательно ищет и русская религиозная философия, и для нее это искание диктуется не притязательностью, но внутреннею необходимостью, своего рода музыкальным императивом.

В связи с общим замыслом чисто исследовательская часть в изложении сведена к минимуму: автор сознательно отказывается от стремления к исчерпывающей полноте библиографического и ученого аппарата. Внимание читателя привлекается лишь к таким страницам истории мысли, которые имеют прямое значение для более отчетливого выявления собственных идей автора (хотя, конечно, при этом и прилагается забота, чтобы при эпизодическом изложении не было существенных пробелов). В интересах четкости и стройности изложения в книге введено два шрифта, причем историко-литературные экскурсы и сопоставления напечатаны более мелко и могут быть даже опускаемы при чтении без разрыва целостной ткани мысли.

Книга эта писалась медленно и с большими перерывами (в течение 1911-1916 годов), а заканчивалась она уже под громы мировой войны. Для гуманистического мировоззрения, победно утвердившегося в "новое время", война эта поистине явилась духовной катастрофой, неожиданной и опустошительной. Она разбила обветшавшие скрижали и опрокинула общечтимые идолы. Напротив, в религиозном мироощущении катастрофа эта внутренне предугадывалась, как надвигающаяся вместе с созреванием исторической жатвы. Во всяком случае, последние события нас не заставили ни в чем существенном пересмотреть или изменить основные линии мировоззрения, верований, устремлений, отразившихся в этой книге, они даже придали им еще большую определенность и трагический пафос. Грандиозность происходящего не вмещается в непосредственное сознание участников, а катастрофическому чувству жизни упрямо (и по-своему даже правомерно) противится обыденное, "дневное" сознание с его привязанностью к "месту". Лишь насколько нам удается в религиозном созерцании подняться выше своей эмпирической ограниченности и слабости, мы ощущаем наступление великих канунов, приближение исторических свершений. "Когда ветви смоковницы становятся мягки и пускают листья, то знаете, что близко лето" (Мф. XXIV, 32). Историческое время оплотнилось, и темп событий становится все стремительнее. Не по внешним знамениям, но по звездам, восходящим на небе духовном, внутренним зрением нужно ориентироваться в этой сгущающейся тьме, прорезаемой зловещими молниями. И если может показаться иным, что неуместно во время всеобщего землетрясения заниматься такими "отвлеченностями", то нам, наоборот, представляется обострение предельных вопросов религиозного сознания как бы духовной мобилизацией для войны в высшей, духовной области, где подготовляются, а в значительной мере и предрешаются внешние события. В частности, давно уже назревало и то столкновение германства с православно-русским миром, которое внешне проявилось ныне, не теперь только началась война духовная. С германского запада к нам давно тянет суховей, принося иссушающий песок, затягивая пепельной пеленою русскую душу, повреждая ее нормальный рост. Эта тяга, став ощутительной с тех пор, как Петр прорубил свое окно в Германию, к началу этого века сделалась угрожающей. И, конечно, существеннее было здесь не внешнее "засилие" Германии, но духовное ее влияние, для которого определяющим стало своеобразное преломление христианства через призму германского духа. Это - арианское монофизитство, все утончающееся и принимающее разные формы: "имманентизма" и "монизма" - от протестантства до социалистического человекобожия. И для сознательного противления нужно прежде всего познать и понять угрожающую стихию, столь многоликую и творчески могучую. Лютер, Бауэр, А. Ричль, Гарнак, Эккегарт, Я. Бёме, Р. Штейнер; Кант с эпигонами, Фихте, Гегель, Гартман; Геккель, Фейербах, К. Маркс, Чемберлен - все эти столь далеко расходящиеся между собою струи германства в "имманентизме", однако, имеют общую религиозную основу. Столь слабо ощущается в нем расстояние между Творцом и творением, что он роковым образом приближается к миро- и человекобожию разных оттенков и проявлений. Но все это в то же время есть не что иное, как многоликое хлыстовство западного типа, религиозно-соотносительное, а до известной степени и эквивалентное в тоносе своем нашему русскому хлыстовству. Последнее же представляет собой всегда подстерегающий соблазн православия и в этом смысле как бы нормальный от него уклон в сторону мистического человекобожия, "христовства", т. е. тоже монофизитства. Если западное, германское хлыстовство зарождается и культивируется в дневном сознании и потому вообще страждет интеллектуализмом, то русское хлыстовство гнездится в ночном подсознании, его стихия враждебна рассудочности, - чужда интеллектуализма: в нем открывается глубина хаоса, первобездна, издревле ведомая Востоку. И таинственно перекликаются столь несходные и, однако, религиозно созвучные голоса: тезис и антитезис хлыстовства.

Хлыстовство соблазняется божественностью мира и человека: антропология подменяется антрополатрией, молитва - радением или медитацией, око веры - интеллектом, таинство - экстазом, религия - мистикой. И однако здесь есть диалектически оправданная ступень религиозного самознания, хотя задерживаться и утверждаться только на ней - значит впадать в религиозную реакцию, в которой сгущаются мистические сумерки. В них же подготовляется и назревает предельное явление хлыста-человекобога, имеющего вступить в открытое соперничество с Бого-человеком: уже слышится понемногу эта "музыка будущего". Но тем с большей решительностью притязаниям "гнозиса", насколько он хочет заместить собой триединство веры, надежды и любви, должно противопоставляться смирение верующей любви, которая одна "никогда не престанет, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится" (1 Кор. XIII, 8).

И однако пантеистическая правда "имманентизма" не должна быть просто отринута. Православие не в том, чтобы отрицать мир в его подлинности, но в том, чтобы делать центром человечности обращенное к Богу, молитвенно пламенеющее сердце, а не автономное мышление и не самоутверждающуюся волю: вне этого центра и мир перестает быть космосом, творением и откровением Божиим, но становится орудием для искусителя, обольщающим кумиром. Мироотрицание, с которым связано нечувствие истории, к сожалению, вообще легко вкрадывается в православное сознание, образуя в нем тоже свой уклон к монофизитству ("трансцендентизму") или приближая его к дуализму манихейства (богумильство). Именно наличностью такого уклона диалектически и оправдывается его антитезис - "имманентизм". Соединить же правду того и другого, найти не "синтез", но жизненное единство, в живом опыте познать Бога в мире, а мир в Боге - это предельная задача религиозного сознания, поставленная его историей. Но ранее нового откровения рождается взыскующий его новый человек, его творчество есть воля к этому откровению. Не должны быть закрываемы пути этого творчества, и, однако, должно быть аскетически блюдомо послушание веры, святоотеческое православие. Возможно ли? не раскалывается ли этим наш дух? не обрекается ли на безысходную хилость, раздвоенность, гамлетизм? не есть ли это просто нерешительность, стояние на перепутье? У нас нет своего ответа на эти укоры, он и не может быть дан человеческими силами, но невозможное человеку возможно для Бога. Вера и надежда говорят нам о чуде, т. е. о новом откровении, о творческом акте Бога в человеке. И напряженные вперяем взоры в обставшую мглу. Все чернее ложатся тени, обуевая сирые, немощные души; глубже бороздят трещины иссыхающую землю; все явнее уходит Церковь с исторического горизонта в пески пустыни. Но тем исступленнее рвется из сердца стенающий вопль: ей, гряди! повели волнению, помоги утопающим! Не нам, не нам, но Имени Твоему дай славу! И ответно слышатся сердцу обеты неложные, и "восклоняются" главы склоненные. Пусть же и эти страницы, тусклая запись о великих предвестиях, подобно письму в засмоленной бутылке, брошены будут в свирепеющую пучину истории.

Лично для автора эта книга представляет собой род духовной автобиографии или исповеди. Она является обобщающим постижением, как бы итогом всего мною пройденного, столь ломаного и сложного - слишком сложного! - духовного пути, я в ней благодарно его озираю. В жизни час вечереющий на небосклоне духовном тихо восходит "звезда светлая и утренняя", и дальний доносится благовест из храма Света Незаходимого. Но зноем палящим томит еще день, круто подъемлется в гору кремнистая стезя, трудный видится путь впереди.

Источник:

www.magister.msk.ru

Книга Свет невечерний

Свет невечерний. Созерцания и умозрения О книге "Свет невечерний. Созерцания и умозрения"

"Свет Невечерний" - самая значительная философская работа выдающегося русского мыслителя и богослова отца Сергия Булгакова (1871-1944), род духовной автобиографии или исповеди. По выражению самого автора, "в этом "собранье пестрых глав" мне хотелось выявить в философствовании или воплотить в умозрении религиозные созерцания, связанные с жизнью в Православии. Осознать себя со своей исторической плотью в Православии и чрез Православие, постигнуть.

На нашем сайте вы можете скачать книгу "Свет невечерний. Созерцания и умозрения" С. Н. Булгаков бесплатно и без регистрации в формате fb2, rtf, epub, pdf, txt, читать книгу онлайн или купить книгу в интернет-магазине.

Скачать книгу Мнение читателей

В основе всего этого значительного строения, возведенного трудом мысли автора, лежат даже не догматы, а антиномии-противоречия, на которых всегда и заканчивается его поиск

Источник:

avidreaders.ru

Зия на Свет невечерний Сергия Булгакова (Независимая газета 1994 28

Булгаков С. Свет невечерний

Книга, которую необходимо пережить собой

(«Независимая газета» 28.05.1994)

С. Н. Булгаков «Свет невечерний». М.: Республика, 1994.

Наконец-то в переизданиях добрались и до этой книги. Помню, лет двадцать назад Вите Шушакову, обладателю весьма приличной библиотеки, предложили для обмена на выбор две книги: «Столп и утверждение Истины» о.Павла Флоренского и «Свет невечерний» Сергея Булгакова (на обложке нынешнего издания оба автора объединены в репродукции картины Нестерова «Философы»). «Знаешь, я выяснил, - сказал Витя, - что книга-то Булгакова несравненно более редкая. В библиотеках ее нет. Тираж был намного меньше, экземпляров пятьсот, и вышла в 17-м году, когда не до нее уже было». В общем, выбрал ее.

Конечно, 1917 год издания – это дата. «Свет невечерний» – книга и итоговая, и этапная. Она подвела черту под философской эволюцией Сергея Булгакова (1871-1944) от «легального» марксизма 90-х годов через «кадетский» идеализм к христианству. На следующий год после выхода книги философ принимает сан православного священника. Впереди гражданская война, жизнь в Крыму, высылка, эмиграция, профессорство на кафедре догматического богословия, богословские сочинения, смерть в оккупированном немцами Париже…

И по историческому моменту, и по личному замыслу «Свет невечерний» – книга синтеза. Состоящая из методологического введения (природа религиозного сознания) и трех больших отделов (Божественное Ничто – Мир – Человек), она имеет в виду объять все «последние вопросы» в их глубинной и сущностной связи друг с другом. От Божественной Природы и миротворения до христианской экономии и церковно-политических вопросов, в решении которых Булгаков принимал личное участие в ход работы Поместного Собора 1917-1918 годов.

«Свет невечерний» подытожил не только 46 лет жизни и философской работы автора, но и развитие русской религиозной философии начала века, и целый культурный пласт дореволюционного круга чтения, мысли, творчества, полемики, прозрений, разочарований и надежд.

Войти в книгу «со стороны» довольно сложно и даже неблагодарно. И слог профессорски тяжел и угловат. И слишком многое остается в тени – целый свод внутренних ассоциаций и невыявленных образцов, невысказанных отсылок и реминисценций, ненаписанных примечаний. Но и то, что есть, более похоже на запутанный лабиринт цитат, имен, целых монографических вставок, выделенных даже шрифтом. Прежде книга и этим еще привлекала – авторским пересказом «первоисточников». Отрицательного богословия, например. От Плотина до Ареопагитиков, от Иоанна Скота Эриугены до Николая Кузанского. Обширное цитирование св. Максима Исповедника, Мейстера Экхарта и Беме придавало книге в глазах ценителя еще больший вес. Теперь эти авторы издаются сами по себе, и все цитаты и пересказы оказались крепче «впаяны» в основной корпус книги как ее собственное пространство. Стала очевидней ее метакнижная природа.

Меня давно греет идея разыгрывания всей мировой библиотеки в виде шахматной партии. Что-то вроде «игры в бисер» Германа Гессе, но, конечно, на свой, российский лад, где Игра означает еще смысловые и телесные изменения в самом Игроке и окружающем его мире.

Книга Булгакова оказалась бы неплохим учебным пособием для подобных шахмат. Опираясь на множество культурных и мыслительных традиций, синтезируя одни, отторгая и перерабатывая другие. «Свет невечерний» уже при кратком анализе дает любителю Игры много поучительных вариантов.

Социально-политический темперамент автора диктует традиционный выбор дебюта: гамбит между «русскими» и «немцами». Для наблюдателя выявляется использование многих мыслительных схем, заимствованных и охуленных. Да и как иначе, когда саму философскую игру придумали в Германии. Вот и разоблачается «люциферическая самоуверенность спекулятивного ума Фихте и Гегеля». Выясняется, что «вся система Беме отмечена отсутствием эротизма и типической для германской философии безжизненностью (которая дошла до апогея в гроссмейстере (! – И.Ш.) германской философии Канте)». И хоть «нелегко под «чистой логикой» Когена увидать скрытое в ней острие неоюдаизма», автору и это удалось.

Оставим подробности дебютным справочникам. Заметим только, что в эмигрантский период богословствования о. Сергия гамбит принял вид соперничества православия с католицизмом. Причем характерно, что и с марксистами, и с «немецкими идеалистами», и с католиками Булгаков полемизирует, пережив перед этим сильное увлечение и теми, и другими, и третьими!

Дебют плавно переходит в миттельшпиль. Здесь Игра уже между «философией» и «религией». В «Свете невечернем» только намечается эпохальная комбинация с жертвой «философии» как таковой. Через несколько лет в книге «Трагедия философии» она будет с блеском проведена Булгаковым до конца: «История новой философии предстает в своем подлинном религиозном естестве, как христианская ересеология, а постольку и как трагедия мысли, не находящей для себя исхода».

Далее, естественно, начинается сразу эндшпиль, который, как известно, и определяет истинные качества Игрока. Рассеян дым побочных комбинаций, воздух метафизически чист не только для счета, но и для созерцаний. Именно тут решаются последние, «пограничные» вопросы бытия и небытия. Игрока в том числе. Это уже теологическое измерение Игры между «человеком» и «Богом».

Ибо при любом расчете вариантов Игрок доходит в мыслях или в реальности до края доски, когда и может появиться «фигура Бога». Но бог вне доски смыслов. «Трансцендентность Божества, или Иго премирность, есть основа иудейского монотеизма, как и неразрывно с ним связанного и его далее развивающего христианского вероучения».

При этом самим своим отсутствием Бог выворачивает наизнанку не только любое рассуждение, но и сам рассудок. В этом месте Булгаков анализирует многовековую традицию религиозной мистики отрицательного богословия.

Затронуты предельные идеи творения и существования мира. Булгаков мастерски классифицирует их, внося посильный вклад в теорию и практику более специальных разделов Игры, посвященных неоплатонизму, Каббале, немецкой мистике. Значительность книг, подобных «Свету невечернему» еще и в бесконечно разветвляющихся вариантах Игры. Иной раз над отдельной фразой можно размышлять целый день, и все равно будет мало.

Между Богом и миром – бездна. Ее преодоление есть чудесный акт веры, божественного откровения и отчаянно парадоксальных теологических размышлений. Логической дедукции из Бога не получается. Участь Абсолюта на нас неделима. Логика отдельно, Бог – отдельно. Но ведь каким-то же образом мир создан! С другой стороны, и мы живем не в логике…

«Мир создан из ничего, - учит христианское откровение. – Между Богом и тварью, Абсолютным и относительным легло ничто. Ничтожество – вот основа твари, край бытия, предел, за которым лежит глухое, бездонное небытие, «кромешная тьма», чуждая всякого света. Это чувство погруженности в ничто, сознание онтологического своего ничтожества жутко и мучительно…» И далее: «Знание о ничто как основе мирового бытия есть тончайшая интуиция твари о своей тварности. Ты сотворен – это значит: все тебе дано, даже ты сам, тебе же принадлежит, от тебя пришло только это подполье, ласково и заботливо прикрытое розами бытия. Гениальностью и ничтожеством отмечена природа человека. Подполье есть изнанка бытия, мнимая величина, получившая реальность».

Эти страницы книги – одни из самых эмоционально сильных. Сколько тысячелетий человеческим размышлениям на эту тему? Сергей Булгаков методически разбирает их, цитирует, от себя добавляя слова о безусловной притягательности этой бездны небытия для «героев подполья», как он их называет.

Думаю, именно будущие турниры «на тему» бытия и ничто могут соединить русские пустыни с западными университетами. При большом, естественно, стечении любителей Игры, ибо мировое пограничье проходит не где-то там, за горами-долами, но в нас! «Небытие, ничто всюду просвечивает в бытии, оно участвует в бытии, подобно тому как смерть в известном смысле участвует в жизни как ее изнанка или тьма в свете и холод в жаре».

В этой точке сходятся неразрешимостью антиномии времени и вечности, свободы и нужды, обОженности и проклятости. Неразрешимостью не только ума, но и всего естества человеческого.

Анализируя варианты прерывного дискурса Булгаков дисциплинирует себя незыблемой целостностью догматов. Однако мысль, по уверениям знатоков Игры должна быть просветлена соответствующим образом телесностью Игрока. В противном случае возможны нетрезвые увлечения, кажущиеся при этом единственно верными и достойными публичного отстаивания.

Таким внедогматическим увлечением о. Сергия Булгакова стала «софийность». Он олицетворил абсолютную грань между Богом и миром как св. Софию Премудрость Божию. Она же – любовь Любви, ангел твари, Начало путей Божиих. В ней он увидел особую, хоть и отличную от Святой Троицы, четвертую ипостась Божества. Вечную Женственность, идеальное ВСЁ, Всеединое, Мировую Душу. Она же – Церковь, Богоматерь, Небесный Иерусалим, Новое Небо и Новая Земля.

Конечно, не нам судить о софийных интуициях о. Сергия, оправдывать или осуждать их. С нас довольно прочувствовать их глубоко личный, мистический исток, их «эротическую влажность». Принять к сведению как один из вариантов древней Игры. А для российского православия поклонение божественной женственности всегда было живо и притягательно. То ли как особость христианского прозрения, то ли как осадок неудовлетворенного язычества.

Введение четвертой софийной ипостаси помогает Булгакову перейти от апофатического парадоксализма к систематическому философскому анализу просветленной софийной телесности, зла в мире как «метафизического хищения», человеческого творчества и мистики пола.

Православная иерархия не приняла, как известно, софийные новации о. Сергия и публично осудила их. Присутствие Вечной Женственности, кроме ассоциаций с архаической Великой Матерью, бросает на триединое Божество некий оттенок «мужескости», что вряд ли допустимо, поскольку «этим не устраняется обожествление половой жизни, как, например, мы видим у некоторых гностиков», возражал в середине 30-х годов митрополит Сергий (Страгородский), будущий Патриарх Московский.

В оправдание о. Сергий Булгаков отвечал, что софиология является его личным богословским убеждением, которому он никогда не придавал значения церковного догмата.

Прозревая божественную Софию, в которой нет ограниченности, но все существует во всем, Булгаков разворачивает перед нами цельный учебник мироздания во всех его принципах и основоположениях. Возможно, что, как и в любом учебнике, в этой книге затруднительно жить. Легкого вдохновения в ней меньше, нежели понятийной тяжелобойности. Но в качестве компендиума философско-теологический тем и вариаций «Свет невечерний» – незаменимая книга.

Возможно, я ошибаюсь, и кто-то уже устроился в этой книге со всеми удобствами Игрока с его словарями, справочниками, комментариями на каждый день и каждую мысль. А для кого-то, возможно, она стала преддверием церковных врат.

«Свет невечерний» заключает в себе слишком много умной неразрешимости. Ее можно просто принять к сведению, но тогда она останется собранием выхолощенной мысли. Из которой вынута наша живая душа. По сути, ее необходимо пережить. Собой. Наполнив ее своим существом. Изменившись. И тем самым временно разрешив вечную неразрешимость прикосновением к Вечному.

Первая | Генеральный каталог | Библиография | Светская жизнь | Книжный угол | Автопортрет в интерьере | Проза | Книги и альбомы | Хронограф | Портреты, беседы, монологи | Путешествия | Статьи | Гостевая книга

Источник:

newshevelev.narod.ru

Булгаков С. Свет Невечерний в городе Уфа

В данном интернет каталоге вы всегда сможете найти Булгаков С. Свет Невечерний по доступной цене, сравнить цены, а также изучить другие предложения в группе товаров Наука и образование. Ознакомиться с характеристиками, ценами и обзорами товара. Доставка производится в любой город России, например: Уфа, Рязань, Санкт-Петербург.