Каталог книг

Елена Литвинская Анна Павлова. Легенда Русского Балета

Перейти в магазин

Сравнить цены

Категория: Прочее (Книги)

Описание

Анна Павлова прославила русский балет по всему миру, превратившись в легенду еще при жизни. Каждое выступление гениальной Павловой, каждый ее танец рождал в душах зрителей целый мир мыслей и эмоций. Имя Анны Павловой, окруженное ореолом слухов, сплетен и недомолвок, до сих пор обладает огромной притягательной силой. Недолгая жизнь внезапно скончавшейся в 1931 г. в Гааге русской балерины до сих пор будоражит умы и заставляет искать ответы на разные вопросы. Что гнало ее по свету? Что заставляло ее отправляться в бесконечные турне? Выходить на сцену больной, на грани обморока? Вечная неуспокоенность таланта? Предчувствие безвременного конца? Ответы на эти и многие другие вопросы о жизни и судьбе великой балерины читатель найдет в этой книге. Издание дополнено иллюстрациями и воспоминаниями современников героини.

Характеристики

  • Форматы

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Литвинская Е. Анна Павлова. Легенда русского балета Литвинская Е. Анна Павлова. Легенда русского балета 455 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Альджеранов Х. Анна Павлова. Десять лет из жизни звезды русского балета Альджеранов Х. Анна Павлова. Десять лет из жизни звезды русского балета 410 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Альджеранов Х. Анна Павлова Десять лет из жизни звезды русского балета Альджеранов Х. Анна Павлова Десять лет из жизни звезды русского балета 362 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Елена Литвинская Анна Павлова. Легенда русского балета Елена Литвинская Анна Павлова. Легенда русского балета 149 р. litres.ru В магазин >>
Елена Литвинская Анна Павлова. Легенда русского балета Елена Литвинская Анна Павлова. Легенда русского балета 194 р. litres.ru В магазин >>
Литвинская Е. Анна Павлова. Легенда русского балета Литвинская Е. Анна Павлова. Легенда русского балета 255 р. ozon.ru В магазин >>
Творческий коллектив шоу «Сергей Стиллавин и его друзья» Анна Павлова Творческий коллектив шоу «Сергей Стиллавин и его друзья» Анна Павлова 49 р. litres.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Анна Павлова Вечный лебедь (Елена Ерофеева-Литвинская)

Анна Павлова Вечный лебедь

«Я буду танцевать, как Принцесса Аврора», – твердо заявила маме восьмилетняя девочка, возвращаясь домой после впервые в жизни увиденного спектакля в Мариинском театре. Вот чего выдумала. Что за фантазия? Ни о каком балете и речь никогда не шла. У Любови Федоровны дрожали руки, когда она наряжала Нюрочку на экзамен в балетное училище (все-таки добилась своего, упрямица), – строгое темное платье, бусы из фальшивого жемчуга, новые туфельки, – приглаживала голову лампадным маслом, чтобы волосок к волоску… Боялась, что не примут такую слабенькую, невзрачную. Приняли. Павел Андреевич Гердт, красавец, царственный премьер Мариинки, Принц Дезире из той самой «Спящей красавицы», настоял. Разглядел что-то такое особенное в невысокой девочке с живыми карими глазами. Имя этому особенному было – гений.

Загадку гения попытался разгадать, прекрасное мгновенье попытался остановить замечательный художник Валентин Серов. Одним вдохновенным штрихом передал, навеки запечатлел парящий и торжествующий павловский арабеск на плакате для первого Русского балетного сезона в Париже. «На танец я всегда пыталась накинуть воздушное покрывало поэзии», – говорила она о себе. И это ей удавалось в полной мере. Павлова обладала способностью превращать в золото все, к чему прикасалась. Любая хореография в ее исполнении становилась шедевром. Балерина была настолько индивидуальна, что не нуждалась в антураже. Она была одержима танцем. Им одним. Ей было все равно, где танцевать, лишь бы танцевать. Танцевать везде, танцевать там, где до нее о классическом балете и представления не имели. Ей предстояло сыграть свою главную историческую роль, и потому так трепетали ее озаренная пылкая душа и ее чуткие лебединые руки. Она ощущала тайный жар и волнующую печать возложенной на нее свыше особенной миссии и не смела противиться влекущему зову судьбы. И, может быть, поэтому она презрела устоявшийся покой императорского театра – он казался ей ненужной роскошью – и отправилась в многолетние странствия по миру. Странствия, конец которым положит только ее внезапная смерть.

Павлова ушла из Мариинского театра, где проработала в общей сложности четырнадцать лет, ушла от Фокина, с которым вместе училась и с которым очень дружила, ушла от Дягилева, несмотря на триумфы Русских сезонов, потрясшие Париж… По тем временам, это казалось очень смелым, но она не могла усидеть на месте. Наверное, так было написано на звездных скрижалях. Павлова была сама по себе. Она была избранницей. Ей был предначертан особый путь, и не следовать ему она просто не имела права. Она не спорила с судьбой, а, предвидя обретенья и беды, покорно склоняла голову и плыла ей навстречу легкими, как сон, скользящими па де бурре, и складывала оттрепетавшие руки длинным замирающим жестом. Пересекая континенты и океаны, Павлова становилась богиней танца и на прославленной академической сцене, и на подмостках лондонского мюзик-холла, где в очередь с ней выступали дрессированные собачки и сверкающие механической выучкой и одинаковыми улыбками герлс, и в сарае для стрижки овец в Австралии, и на арене для боя быков в Мексике перед двадцати пятитысячной аудиторией. Сколько раз ей приходилось танцевать буквально на пятачке, и этого потрясающего зрелища нельзя было забыть. Индия сменяла Японию, Панама Францию, Америка Скандинавию… Павлова принадлежала поистине всему миру.

Гналась ли она за славой? Вряд ли. Ведь она уже была знаменитой. «Видели ли Вы Анну Павлову?» – эти слова стали употреблять вместо приветствия. Хотела ли она денег? Не секрет, что зарубежные гонорары Павловой во много раз превышали размер ее жалованья – и притом немалого – прима-балерины императорской сцены. В шутку она говорила, что в Америке каждое ее движение стоило доллар. Да, деньги были ей нужны, но в основном для того, чтобы помогать другим. Сама она никогда не роскошествовала и для артистки ее уровня и масштаба вела довольно скромный образ жизни. Она искала свободы, независимости и возможности танцевать то, что хотелось. И еще – как можно больше встреч с публикой. Она очень любила публику – аристократическую и самую простую, и знающую, и неискушенную.

Павлова передвигалась всеми видами транспорта. Как легка была она на подъем! Нет, не гастролерша – невозможно назвать ее таким обыденным словом, но артистка в движении, подвижная балерина, великая подвижница. Ею двигала не только охота к перемене мест, но вечная страсть к новому. Не останавливаться. Двигаться дальше в искусстве и в себе самой. Она всегда была выше – выше слабости, выше ситуации, выше бульварных сплетен, слухов и кривотолков, выше обычных земных измерений и тяготений. Ничто ее не смущало, ничто не отвлекало от главного, ради чего она явилась в этот мир.

Анна Павлова была балериной божественных моментов. «Счастье – мотылек, который чарует на миг и улетает», – говорила она. Мимолетное счастье. Исчезающая красота. Ослепительный миг. Да разве не им одним испокон века жив театр, разве не для него одного живет человек? «Лебедь», «Бабочка», «Стрекоза», «Калифорнийский мак» – немеркнущие павловские шедевры. Знаменитый «Лебедь» или, как стали говорить потом, «Умирающий лебедь», был поставлен для нее Михаилом Фокиным очень быстро, на одном дыхании, чуть ли не за один день. Фокин тогда учился игре на мандолине, разучивал «Лебедя» Сен-Санса. А что, если создать номер на эту музыку? Кто нашептал ему такое решение? Миг наития, определивший судьбу. Миниатюра, предназначенная для исполнения в благотворительном концерте (знаковая для мирового балета двадцатого века) обессмертила Павлову, став ее творческим открытием, своеобразной пластической собственностью и, возможно, глубоко личным откровением. Или это Павлова обессмертила Лебедя, танцуя его на протяжении двух десятилетий? При ее жизни никто больше на это не отваживался.

Одни балерины, возможно, превосходили ее красотой, хотя и она была красива. Другие – мастерством исполнения отдельных элементов. Но по способности возвести танец в ранг общечеловеческих ценностей равных ей не было. Владимир Иванович Немирович-Данченко признавался, что именно благодаря Анне Павловой у него был период – и довольно длительный – когда он считал балет самым высоким искусством из всех присущих человечеству, абстрактным, как музыка, возбуждающим в нем целый ряд самых высоких и глубоких мыслей – поэтических, философских. Мечтою многих поколений, мечтою о красоте, о радости движения, о прелести одухотворенного танца назвал Павлову ее друг и партнер Фокин. Ее полет был действительно исполнен душой. Пушкинская формула пришлась здесь как нельзя более кстати. «Секрет моей популярности – в искренности моего искусства», – не раз повторяла Павлова. И была права.

Впервые появившись перед петербургской публикой в 1899 году, она сразу обратила на себя всеобщее внимание. В «маленькой Павловой», как ее стали называть поклонники, светилась большая, великая актриса, и не заметить этого, не подпасть под ее чары было невозможно. В танце она умела и грустить, и пылать в экстазе. Ей было подвластно все. Она обладала удивительным даром перевоплощения. Она могла и растрогать до слез, и свести с ума. О, это была и глубоко меланхоличная, и очень темпераментная балерина! Балетной Испанией Павлова владела по праву, накручивая вихревые пируэты, взвиваясь в искрометных прыжках, сверкая и переливаясь всеми жгучими и солнечными андалузскими красками. Словом, воздух и шампанское, по меткому выражению современника, очарованного ее Китри, королевой испанских площадей. И царицей ночи она была, и печальным призраком, вдохновенно танцуя «Ночь» на музыку Рубинштейна и грустную Жизель, не пережившую крушения надежд.

Павлова искренне считала, что настоящая артистка должна пожертвовать всем ради искусства и не требовать от жизни тихих семейных радостей. И она жертвовала, не размениваясь на романы и увлечения, называя себя «монахиней от балета». А на тихие радости изначально рассчитывать не приходилось. Какие уж тут радости, когда с детства и на всю жизнь избран каторжный труд – по двенадцать часов у станка, если спектакля нет, и по шесть – если есть; когда на гастролях иной раз нужно танцевать по четырнадцать номеров в день… Не убежденная в своем праве на личную жизнь, Павлова все же вышла замуж. Правда, венчалась тайно и не раз подчеркивала, что на такой шаг решилась «из уважения к своим английским друзьям». Мужем и бессменным импресарио Павловой стал барон Виктор Дандре, обрусевший потомок французского аристократического рода, чиновник Первого департамента Сената, человек очень образованный, импозантно выглядевший и к тому же богатый. Он буквально обожал Анну, ничего не требуя взамен. Он не мыслил без нее жизни. В Петербурге на Итальянской улице он подарил ей роскошную квартиру с репетиционным залом для занятий и надеялся, что она когда-нибудь его туда впустит. Но Анна Павловна избегала поспешных решений. На его предложение руки и сердца она сначала ответила отказом и уехала за границу.

Существует театральная легенда, согласно которой известная в Петербурге престарелая графиня Бенкендорф, любившая выступать в роли прорицательницы, этакой Кассандры на русский манер, и часто захаживавшая в балет, предсказала, что свою любовь Анечка Павлова найдет через тюрьму. Это звучало дико и непонятно, а на деле все вышло очень даже похоже. Павлова была на гастролях, когда из России пришло известие об аресте Виктора по делу о взятках и растрате казенных средств. Вот она – и тюрьма, и любовь! Ее реакция была незамедлительной – она приехала в Петербург, где ей пришлось в срочном порядке разорвать контракт с Мариинским театром, несмотря на то, что сезон 1913 года был в разгаре, внесла, не афишируя этого, необходимый и весьма немалый залог, под который Виктора отпустили, и увезла его с собой в Европу от греха подальше. С тех пор они были вместе.

В Англии для их совместной жизни его стараниями оборудовали комфортабельный особняк – Айви Хаус, дом в плюще, где русские слуги подавали на обед щи и гречневую кашу, а в великолепном парке на озере жили белые лебеди с подрезанными крыльями. Обняв длинную белоснежную шею своего пернатого любимца, Анна Павлова смотрит на нас со старой фотографии. Лебедь с берегов Невы, нашедший временное пристанище за туманами Альбиона. Говорят, что в вольерах парка содержалось множество птиц со всех концов света, но они не приживались в неволе и погибали. Тогда их заменяли новыми…

А где больше всего хотела жить она, перелетная птица, странствующая балерина, до конца остававшаяся русской во всем? «Где-нибудь в России», – неизменно отвечала Павлова, но это ее желание так и оставалось невозможной мечтой. И это было единственным, чего не мог сделать для нее Дандре, делавший абсолютно все – он окружал Анну неусыпным вниманием и нежной заботой, исполнял поручения и прихоти, вел финансовые дела ее маленькой балетной труппы, составлял выгодные контракты, утверждал маршруты поездок и программы концертов. Она могла позволить себе повысить на него голос и затеять скандал на людях, тут же извиниться, быть милой и простой, а через минуту – властной и капризной. Он терпел все, чтобы оставаться с ней рядом. Ему удалось стать для нее незаменимым. Любила ли его Павлова? Наверное, любила. Конечно, любила. Но балет она все-таки любила больше.

Она часто болела, как тогда говорили, инфлуэнцей, но и с высокой температурой, в ознобе и лихорадке, не отказывалась от спектаклей. Перекрестившись, – креститься и молиться перед иконами ее в детстве научила мать – Анна выходила на сцену несмотря ни на что – ни на малокровие, от которого кружилась голова, ни на участившиеся нервные расстройства. Она была выдержанной и стойкой. Балерина и оловянный солдатик в одном лице. Как-то в начале своей карьеры в Мариинке, исполняя вариацию, она, юная и неопытная, налетела на суфлерскую будку и упала. Но тут же вскочила и с редким достоинством и самообладанием повторила пируэт сначала. И зал оценил мужество дебютантки, наградив ее бурными аплодисментами. Павлова не любила жаловаться и всегда брала ответственность на себя. Однако тот спектакль в Гааге в январе 1931 года впервые за много лет пришлось отменить. Никто не верил, что балерина настолько больна, что не может танцевать. Но, к несчастью, это было так. Страшная эпидемия гриппа, называвшегося «испанкой», не пощадила ее. Простудившись по дороге с французской Ривьеры, Павлова оказалась в сырой и холодной атмосфере Голландии, и это ухудшило ее состояние. Сколько раз все, слава Богу, обходилось благополучно. На этот раз не обошлось, несмотря на усилия врачей, круглосуточно дежуривших у ее постели. Она уходила на глазах, то ненадолго возвращаясь в сознание, то вновь проваливаясь в забытье. И, наверное, для нее это был лучший выход, тот самый, на который она втайне надеялась и о котором молила про себя милостивую Заступницу Небесную: покинуть жизнь раньше, чем сцену. «Приготовьте мой костюм Лебедя», – вот и все, о чем она попросила на пороге вечности.

Источник:

www.proza.ru

Книга Анна Павлова

Елена Литвинская Анна Павлова. Легенда русского балета
  • КНИЖНЫЕ ПОЛКИ
    • АНЕКДОТЫ
    • ДЕЛОВЫЕ КНИГИ
    • ДЕТЕКТИВЫ
    • ДЛЯ ДЕТЕЙ
    • ДОКУМЕНТАЛЬНОЕ
    • ДОМ И СЕМЬЯ
    • ДРАМАТУРГИЯ
    • ИСТОРИЯ
    • КЛАССИКА
    • КОМПЬЮТЕРЫ
    • ЛЮБОВНЫЙ
    • МЕДИЦИНА
    • ОБРАЗОВАНИЕ
    • ПОЛИТИКА
    • ПОЭЗИЯ
    • ПРИКЛЮЧЕНИЯ
    • ПРОЗА
    • ПСИХОЛОГИЯ
    • РЕЛИГИЯ
    • СПРАВОЧНИКИ
    • ФАНТАСТИКА
    • ФИЛОСОФИЯ
    • ЭНЦИКЛОПЕДИИ
    • ЮМОР
    • ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
    • ЯЗЫКОЗНАНИЕ
    • СЕРИИ И САГИ
    • ВСЕ АВТОРЫ
  • СЕГОДНЯ НА ПОРТАЛЕ
    • НОВОСТИ
    • СОННИК
    • ФОРУМЫ И

      Елена Литвинская

      Анна Павлова. Легенда русского балета

      © Ерофеева-Литвинская Е. В., 2017

      © Издание, оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2017

      «Она не танцевала – а просто летала по воздуху».

      «Балет – это не техника, это душа!»

      «Я могу научить всему, что есть танец, но у Павловой есть то, чему может научить лишь Господь».

      «Какие эпитеты, какие определения найти, чтобы рассказать о ней? Секрет ее превосходства над другими балеринами заключается в ней самой. Не танцы владели ею, а она ими владела, она их воплощала.

      Казалось, что смотришь не на танцы в ее исполнении, а на воплощение своей мечты о танцах.

      Она летала, как пух.

      Она растворялась, как облако…»

      Глава первая. Анна значит «благодать» Лебединая песня

      …Сделав несколько шагов, она остановилась и глубоко вздохнула. Там, где темная гибкая гладь закулисья встречалась с ослепительным светом сцены, образовывалась тонкая, но такая очевидная грань… Она всегда замирала здесь на несколько мгновений, чтобы полностью ощутить эту праздничность и неповторимость момента, когда она из затянутой в тугой сценический костюм, плотно загримированной, натруженной танцовщицы готова была превратиться в настоящего сказочного Лебедя…. И они, те люди, которые сидели и ловили каждое ее движение по ту сторону этого волшебного света, где невозможное становилось возможным, воистину видели не танец, а самый настоящий полет прекрасной белокрылой птицы.

      О чем она думала тогда? В тот самый миг, когда ей оставалось сделать еще один волевой рывок, чтобы снова блистать, прослыв неповторимым божеством для многих, для тех, кто, подрастая и обретая опыт, уже неслышно наступал на пятки и грозился свергнуть величественную Царицу с ее заслуженного, добытого кровью и потом пьедестала? Что понимала, глядя на свои сухие, жилистые руки, покрытые тревожными бугорками вздувшихся от напряжения вен, на свои тонкие ноги с вывороченными ступнями, сбитыми в мясо пальцами, постоянно подгнивающими, присыпанными жжеными квасцами воспаленными косточками…

      Что она бесконечно устала? Нет… Что ей уже давно перевалило за сорок и она неизбежно стареет, о чем свидетельствуют уже не только отсутствие былой ловкости и выносливости и все чаще атакующие недуги, но и становящиеся все более и более печальными взгляды по-настоящему любящих ее коллег? Нет…

      Что она посвятила всю свою жизнь жестокому, каторжному труду, выпотрошив и выбросив из своего маленького чувствительного сердца всякую надежду на то, что она имеет право на простое женское счастье? Нет…

      Она думала о том, что она – женщина, которая несет на своих хрупких плечах большую, тяжелую, но от этого не становящуюся менее прекрасной и почетной ответственность за сохранение традиций и судьбу русского балета. Она! Воительница за искусство, мать сотен рожденных чужими женщинами детей, влюбленная, возлюбленная, обожаемая, хранимая и предаваемая каждый день самыми близкими…

      Она – Анна Павлова. Она была, есть и будет, несмотря ни на что. Пройдет молодость, иссякнут силы, тонкое, изящное лицо навсегда покинет красота, но ее Танец будет длиться вечно. Вопреки пересудам и сплетням, вопреки тем самым пушкинским «хвале и клевете», поборов сомнения и превозмогая смерть.

      Сделав еще один глубокий вдох, она перекрестилась и медленно выдохнула. По телу пробежала предательская мелкая дрожь… Все-таки она простудилась вчера… Или ей это только кажется? Ах, ерунда! Мало ли было спектаклей в бреду, с температурой, с кашлем и насморком, с этой чертовой инфлюэнцией! Все пройдет… К концу выступления всегда проходит… Танец лечит все.

      Еще одно мгновение… Ее тревожный зрачок поймал застывшие в воздухе едва заметные частицы театральной пыли, которые поблескивали и переливались на свету, словно россыпь бриллиантовой крошки… Раз, два три! Она легко оттолкнулась от пола и взмыла в воздух!

      А. Павлова в возрасте девяти лет, 1890

      Замершая от восхищения публика устремила взгляды влажных глаз на то, как над сценой парила эта великая женщина, этот бессмертный Белый Лебедь, который умирал каждый вечер и вновь воскресал, подобно птице феникс, возрождающейся из пепла… Она была счастлива! Потому что это был ее Танец! И в тот миг она конечно же не ведала, что это был последний раз, когда публика видела живую легенду Русского Балета.

      Одержимая танцем

      Анна Павлова прославила русский балет по всему миру, превратившись в легенду еще при жизни. Каждое выступление гениальной Павловой, каждый ее танец рождал в душах зрителей целый мир мыслей, эмоций – может быть, радостных, может быть, горестных, но всегда поэтичных и возвышенных.

      На танец Анна всегда пыталась накинуть воздушное покрывало поэзии, и это ей удавалось в полной мере. Превратить тяжеловесный постановочный балет в романтическую поэму было дано лишь избранным. Павлова обладала редкой способностью превращать в золото все, к чему прикасалась. Любая хореография в ее исполнении становилась шедевром. Ее сравнивали с ожившей танагрской статуэткой. Балерина была настолько индивидуальна, что не нуждалась в антураже. Она была одержима танцем. Им одним. Кроме танца, ее ничего не волновало. Ей было все равно, где танцевать, лишь бы танцевать. Танцевать везде, танцевать там, где до нее о классическом балете и представления не имели.

      Анне предстояло сыграть свою главную историческую роль, и потому так трепетала ее озаренная светом, пылкая душа и ее чуткие, лебединые руки. Она ощущала тайный жар и волнующую печать возложенной на нее свыше особенной миссии и не смела противиться влекущему зову судьбы. А может быть, поэтому она презрела устоявшийся покой и стабильность Императорского театра – он показался ей ненужной роскошью – и отправилась в многолетние странствия по миру. Странствия, конец которым положит только ее внезапная смерть. За неделю до полувекового юбилея…

      Павлова ушла из Мариинского театра, где проработала в общей сложности четырнадцать лет; ушла от великого балетмейстера Михаила Фокина, с которым вместе училась и с которым очень дружила; ушла от великого импресарио Сергея Дягилева, несмотря на триумфы организованных им «Русских сезонов», потрясшие Париж… По тем временам это казалось очень смелым, но Анна не могла усидеть на месте. Наверное, так было написано на звездных скрижалях…

      Великий режиссер Владимир Иванович Немирович-Данченко признавался, что именно благодаря Анне Павловой у него был период – и довольно длительный, – когда он считал балет самым высоким искусством из всех присущих человечеству, абстрактным, как музыка, возбуждающим в нем целый ряд самых высоких и глубоких мыслей – поэтических, философских. «Мечтою многих поколений, мечтою о красоте, о радости движения, о прелести одухотворенного танца» назвал Павлову ее друг и партнер Михаил Фокин.

      Имя Анны Павловой до сих пор обладает огромной притягательной силой. Окруженная ореолом слухов, сплетен и недомолвок, недолгая жизнь внезапно скончавшейся в 1931 году в Гааге русской балерины до сих пор будоражит умы и заставляет искать ответы на разные вопросы. Что гнало Анну по свету? Что заставляло ее отправляться в бесконечные турне? Выходить на сцену больной, на грани обморока? Вечная неуспокоенность таланта? Предчувствие безвременного конца? Казалось, Анна все время куда-то спешила, боялась чего-то не успеть, не высказать, не дотанцевать, не осмеливаясь взглянуть в лицо неумолимо приближающейся старости…

      Танец Павловой – благородный бриллиант

      «В чем же заключался секрет исключительного успеха и чарующего обаяния, которые сопутствовали каждому выступлению русской балерины? Секрет заключался в индивидуальных свойствах таланта А. Павловой. Теплый, искренний темперамент, сценическая обаятельная внешность, воздушность и легкость полетов, пластическая красота всегда одухотворенных танцев были неразлучными спутниками артистки во всех ее художественных воплощениях. В каждом выступлении артистка давала что-нибудь ярко выдающееся, неожиданное, в зависимости от настроения. Сделалось очевидным, что талант А. Павловой соткан из вдохновенных, сменяющихся настроений, насыщенных искрящимися блестками лучей, как в гранях благородного бриллианта».

      …Анна была непосредственной, непоседливой и ребячливой. Щебетала, как птичка, вспыхивала, как дети. Как часто бывает у людей глубоко одаренных и ищущих, она жила в своих, никому не ведомых ритмах, и порой беспричинная смена настроений приводила даже близких ей людей в недоумение. Легко переходя от слез к смеху, быстро забывая и то и другое, не обременяя себя тягостными воспоминаниями и грузом прошлого, она словно бежала по жизни, отталкиваясь от всех ее событий и препятствий, словно от крохотных холмиков на пути ее загадочного путешествия.

      Порой она казалась простым, милым и добрым человеком, чтобы через минуту стать капризной, вздорной и невыносимой. Тогда это могло показаться странным, но сейчас, когда большинство людей имеют доступ к биографиям самых ярких личностей за всю историю человечества, можно с уверенностью сказать, что подобные или очень схожие черты наблюдались практически у всех, кто привнес в искусство нечто большее, чем свою собственную «драгоценную» личность.

      Возможно, это уникальное качество сочетать в себе такие полярные и совершенно «не монтирующиеся» друг с другом черты и является настоящим признаком таланта. Грехи и добродетели героев множества эпох так тесно переплетены в судьбах этих избранников богов, словно не одна, а сразу несколько личностей могли жить в их непостижимом сознании, делая их столь невыносимыми в быту, но в то же время столь фантастически неповторимыми, когда искусство перевоплощения порой превращалось в настоящую творческую мистерию. И Анна полностью соответствовала своему искрометному дарованию. Источая абсолютную на первый взгляд искренность, простоту и доверчивость, она могла страдать от собственных предубеждений, порой впадая в крайности и доходя до суеверий. Боялась черных кошек, женщин с пустыми ведрами, забытой на кровати черной шляпы. Была чистой, бесхитростной, можно сказать, примитивной. И очень упрямой. Как ни старался Сергей Дягилев просветить это, как он выражался, «темное божество», ничего не удавалось, что приводило его, величайшего эрудита, в отчаяние. Как он, человек свободных и прогрессивных по тем временам взглядов, привыкший ломать стереотипы и даже в традиционные ценности привносить свою толику творческих революционных порывов, проживавший свою жизнь во имя торжества искусства, как мог он предположить, что некто столь одаренный и возлюбленный Богом может быть столь негибким в суждениях, столь незаурядный в жизни и на сцене – столь зацикленным на своем крохотном эго. Анна всегда оставалась при своем мнении, намертво засевшем в ее маленькой упрямой головке, и давала всем желающим ее просветить, хотя часто нелепый, непоколебимый отпор.

      А. Павлова в юности, 1899

      Последнее слово всегда было за ней. По словам ее подруги, балерины Натальи Трухановой, «она, обладавшая абсолютным слухом», предпочитала всем прекраснейшим музыкальным произведениям – музыку Минкуса, Дриго и Пуни, дорожила «старободенской» вариацией «Рыбка», считала па-де-де из «Спящей красавицы» верхом искусства, дальше Шопена не шла и даже гримировалась как-то особенно нелепо и старомодно – «под румяна и сурьму».

      Было ли это попыткой сохранить некие традиции, которые сама Анна считала важными и значимыми? Или то, что другие считали проявлением консерватизма или даже сомнительной попыткой пройти по тонкому водоразделу между вкусом и вкусовщиной, было ничем иным, как желанием поймать так мимолетно натуру и так быстро ускользающую красоту жизни? Кто знает, возможно, цепкий и упрямый ум Анны цеплялся за эту энергию молодости, за те эмоции, которые когда-то зажгли в ней страсть к танцу, и она пыталась растянуть каждую минуту своей насыщенной событиями жизни… Остановись, мгновенье! Ты прекрасно…

      И в тот же самый миг, Анна, всего минуту назад завораживавшая своими чарами, как танцующая Саломея, могла низвергнуть любого восторженного обожателя на грешную землю, снова став простой земной женщиной со всеми присущими представительницам прекрасного пола особенностями. Говорила сумбурно, бестолково, скороговоркой, перескакивая с одной мысли на другую. Логика ее была чисто женской, а подчас и детской. Понять что-либо из ее бессвязных объяснений было решительно невозможно.

      Вот как Анна репетировала с Трухановой. «Подождите! Почему вы это делаете так? – вопрошала она Наталью. – А я бы сделала это вот как!» Тут она вскакивала, с головокружительной быстротой что-либо исполняла и, не довершив движения, бухалась без сил на стул: «Вот!» – «Не поняла, – отвечала ей озадаченная Труханова. – Слишком быстро. Разложитека движения по четвертям». Анна вновь столь же стремительно проделывала совершенно другую легацию, но объяснить, что она делала, была не в состоянии. Она всегда импровизировала на ходу. И на сцене, и в жизни. Окружающим оставалось только замирать в ошеломлении…

      Попытки современников и даже историков балета понять и разгадать тайну спонтанного мастерства и неосознаваемого гения Павловой, к сожалению, не увенчались успехом. Возможно, Анна относилась к категории тех творцов, которые живут и совершают свои открытия словно по велению некой Высшей Силы. Таких людей еще называют проводниками. Они, как правило, живут по наитию и творят согласно своей нетронутой цивилизацией внутренней природе, идут на зов своего Божественного начала и просто отдаются потоку эмоций, будто в этот момент сама Вселенная говорит через них. Их дарование настолько непостижимо и проявляется с такой легкостью, словно нет в этом торжестве красоты никакой их собственной заслуги и они являются лишь пустыми сосудами, куда Господь вложил свой волшебный свет. Возможно, Анна боялась осознать в себе собственную пустоту и в то же время такую невероятную наполненность, и, наверное, поэтому ее собственная органическая неспособность преподавать или ставить танцы вызывала в ней подлинные приступы бешенства.

      «Возмутительно, понимаете, возмутительно! – кричала Анна. – Я ведь вынуждена нанимать всяких идиотов-балетмейстеров, чтобы для себя же самой поставить какой-нибудь номер. Это обходится безумно дорого! И потом, у меня ведь на руках труппа. Я перед ней теряю всякий авторитет!» После такой тирады она могла расплакаться, но слезы высыхали очень быстро, уступая место детской непосредственности. Смахнув слезинки, она вновь продолжала щебетать…

      Что ни говори, но даже если женщина решила, что может завоевать весь мир, если она уверенно совершает свое шествие по городам и странам, если к ее ногам не только падают розы, но и склоняются поверженные короли, если сотни людей, вздымающие в восторге к небу руки, обрушивают на нее настоящий цветочный дождь, если даже она сама почти призналась себе в том, что для нее нет ничего невозможного, даже в этом случае в любой женщине иногда просыпается маленькая девочка, которая просто радуется каждому новому солнечному дню, ведь в жизни всегда есть повод для смеха, радость и игры. Разве это не великое счастье – жить на свете и быть самой собой? Не страстно бороться за свои права, а получать их легко, по праву женского превосходства, потому что ты – неповторима, головокружительна, божественна!

      Да, стоило Анне только подумать об этом, и слезы исчезали сами собой. И миру снова представала эта улыбающаяся, приветливая и вечно юная Аннушка.

      Тайна имени

      Если верить в силу различной символики, которая окружает человека на протяжении всей его жизни, то, возможно, если не судьба Павловой, то, по крайней мере, ее характер мог быть определен тем именем, которое было дано ей при рождении: Анна. Толстые старинные, да, пожалуй, и современные издания дают очень исчерпывающую характеристику этому имени, и если провести некоторые параллели между описываемой виртуальной Анной и свидетельствами современников о великой балерине, то можно найти удивительно точные совпадения.

      Фантастически точно, не правда ли? Действительно многие современники отзывались о Павловой как о человеке не только незаурядном, но и выдающемся. Ее несгибаемая вера в себя привела к тому, что из маленькой болезненной девочки, которая на первый взгляд не могла составить конкуренцию тогдашним плотным красавицам танцовщицам, она, благодаря своей неистребимой воле к победе, упорству и титаническому труду превратилась в живую легенду русского балета. Да что говорить про то самое «неизгладимое впечатление», которое должна производить обладательница имени Анна! Павлова не просто влюбляла в себя с первого взмаха руки, с первого па, с первого томного взгляда из-под опущенных ресниц, она вызывала бурю эмоций благодаря своей страстной натуре, глубоко сокрытой чувственности, которая прорывалась только в минуты танца, она пленяла, будоражила сознание, приводила в восторг!

      «Женщине с именем Анна присущи чувство долга, доброта, заботливость и альтруизм, она всегда готова прийти на помощь. У Анны сильная воля, она верит в себя, способна оказать сопротивление невзгодам, умеет предчувствовать их благодаря интуиции. Она достигает больших успехов в учебе. Нередко Анна одарена выдающимися творческими способностями. Бытует мнение, что Анна, достигшая больших высот на избранном ей поприще, производит неизгладимое впечатление на каждого, кто имел с нею дело».

      Наверное, в те времена не было ни одной газеты, где бы не публиковалась восторженные рецензии.

      «Павлова – это облако, парящее над землей, Павлова – это пламя, вспыхивающее и затухающее, это осенний лист, гонимый порывом ледяного ветра…»

      «Гибкая, грациозная, музыкальная, с полной жизни и огня мимикой, она превосходит всех своей удивительной воздушностью. Как быстро и пышно расцвел этот яркий, разносторонний талант!»

      Пресса захлебывалась от восхищенных эпитетов, и Павлова их, безусловно, заслужила по праву.

      О, да! Анна Павлова не просто ценила красоту и следила за всеми модными веяниями своей эпохи, отчасти, она сама стала законодателем мод и даже, как говорят искусствоведы, создала свой собственный стиль в одежде а-ля Павлова. И при всей безграничной преданности искусству балета, Анна Павлова, безусловно, оставалась человеком своей эпохи и не боялась идти в ногу с быстро меняющимся миром.

      Безусловно, Анна была очень красива, хотя, возможно, она не родилась таковой, но, как всякая одаренная женщина, великая балерина сделала все, чтобы прослыть первой красавицей. Павлова охотно фотографировалась, она даже позировала в мехах известных Домов моды Берлина и Парижа в 1910–1920-е годы. Так, в феврале 1926 года в Париже она позировала для обложки модного журнала «L’Officiel» в панбархатном манто, отороченном соболями из Дома «Дреколь».

      Как известно, у всех балерин существуют проблемы со стопами, ведь на них приходятся фантастические нагрузки. А Павлова, трудоголизм которой буквально стал стилем ее жизни, плюс к этому имела еще и очень сложную форму стопы. Однако в Англии она рекламировала туфли обувной фирмы «H.&M.Rayne», которые носила, по ее словам, и на сцене, и в жизни.

      «Классическая Анна – отличная хозяйка. Она всегда следит за тем, чтобы в ее доме царил уют. Она очень гостеприимна. Она чрезвычайно аккуратна, не выносит неряшливости и неопрятности. Также Анна любит все новое, внимательно следит за модой, как никто, умеет ценить красоту и гармонию во всем, и даже к платьям, которые носит, относится очень требовательно, с позиции своих высоких стандартов».

      Стиль одежды «a la Pavlova» стал настолько популярен, что подарил миру моды новую ткань – атлас «Павлова», выпущенный в 1921 году, и именно Павлова ввела моду на расшитые в испанской манере манильские шали с кистями, которые она умела носить так изящно. Также, если судить по множеству оставшихся фотографий, можно с уверенностью утверждать, что Анна обожала шляпы, красивые и дорогие вещи, никогда не жалела денег ни на сценические костюмы, ни на вечерние платья, а ее придирчивость при покупке нарядов вошла в легенду.

      Анна Павлова дружила со многими модельерами и кутюрье своего времени, щедро жертвовала деньги на развитие модной индустрии, протежировала русским Домам моды в Париже – так, одним из ее личных кутюрье на долгие годы стал знаменитый Пьер Питоев. Показательно, что программку выступлений труппы Павловой в парижском Театре Елисейских Полей в мае 1928 года украшала реклама Дома моды князя Феликса Юсупова – «ИРФЕ».

      И правда, личная жизнь балерины складывалась непросто. Долгое время она игнорировала вопросы относительно перспектив своего замужества и семейной жизни, хотя в одном интервью все же ответила:

      «Теперь я хочу ответить на вопрос, который мне часто задают: почему я не выхожу замуж? Ответ очень простой. Истинная артистка, подобно монахине, не вправе вести жизнь, желанную для большинства женщин. Она не может обременять себя заботами о семье и о хозяйстве и не должна требовать от жизни тихого семейного счастья, которое дается большинству. Я вижу, что жизнь моя представляет собой единое целое. Преследовать безостановочно одну и ту же цель – в этом тайна успеха. А что такое успех? Мне кажется, он не в аплодисментах толпы, а скорее в том удовлетворении, которое получаешь от приближения к совершенству. Когда-то я думала, что успех – это счастье. Я ошибалась. Счастье – мотылек, который чарует на миг и улетает».

      А. Павлова с любимой собакой в своем доме

      «Как это ни печально, но обладательница имени Анна часто стоит перед выбором между реализацией своих способностей, интересами дела, карьерными устремлениями и своими собственными, личными интересами и семейными проблемами. Очень часто ей приходится делать непростой выбор между любовью и карьерой».

      Про жертвенность творческого пути, а также про ту благотворительную миссию, которую взвалила на свои хрупкие плечики Анна Павлова, известно, без преувеличения, во всем мире. Во время Первой мировой войны везде, куда приезжала Анна Павлова, устраивались спектакли в пользу Красного Креста. По окончании войны балерина давала концерты в Метрополитен-опере и на всю выручку отсылала посылки с продуктами в Петербургское и Московское театральные училища. С деньгами Анна всегда расставалась легко, словно понимала, что деньги могут принести немало пользы и ей и другим только сейчас, в нынешнем моменте. Зачем копить то, что ты все равно никогда не унесешь с собой в Неземное Путешествие?

      «Анна – великая хлопотунья. Ей постоянно нужно о ком-то заботиться, кого-то спасать. Она чрезвычайно аккуратна, внимательна и жалостлива – в ущерб себе и другим; это, строго говоря, жертвенная натура или, по крайней мере, считающая себя таковой».

      Когда мировые катаклизмы улеглись, Анна стала посылать деньги в Россию для раздачи нуждающимся артистам петербургской и московской трупп, и благодаря этим средствам было спасено немало жизней талантливых русских людей. В Париже Анна Павлова открыла приют для русских детей, оставшихся сиротами. А чуть позже, в Сен-Клу, ею был организован приют для женщин, и с тех пор большая часть денег, вырученных от спектаклей, шла на приютские нужды. Анна Павлова была озабочена не только тем, чтобы девочки имели все необходимое для жизни, каждой воспитаннице Павлова предоставляла свободу при выборе специальности. Она делала все, чтобы ее подопечные получили образование, практическую подготовку к жизни, а по выходе из приюта – работу, поэтому все девочки учились или в русской гимназии, или во французских колледжах.

      «Анна – олицетворение русской женщины: справедливая, бескомпромиссная. Обычно она сдержанна, но случаются и нервные срывы. В работе Анна добросовестна, тщательно и заранее продумывает свои планы. Преданна до самозабвения своим близким и своему делу».

      Павлова была поистине одержима идеей развития и распространения школы русского балета по всему миру. Она много говорила об этом и почти бредила русской балетной экспансией, самозабвенно выступая перед детьми в школах маленьких провинциальных американских городков, перед мексиканскими пастухами, жителями горных индийских деревушек, да и вообще любыми людьми, кто готов был внимать ее искусству, где бы они ни находились. В знак восхищения мексиканцы бросали к ногам несравненной русской балерины свои сомбреро, индусы осыпали ее цветами, сдержанные шведы после выступления Анны в Королевском оперном театре огромной толпой молча шли за ее каретой до самой гостиницы, а голландцы вывели особый сорт тюльпанов и назвали его «Анна Павлова» в знак своей огромной любви к царице русского балета. Павлова не оставляла равнодушным никого, ибо известно, что все, что человек делает с любовью в сердце и страстью в душе, не может не вызывать восхищения.

      С детства Анна была ребенком слабеньким и хрупким, но ее увлеченность танцем как будто была способна исцелить любую болезнь. Перенося такие фантастические нагрузки, постоянно переезжая с одного места на другое, Анна Павлова никогда подолгу не болела. Возможно, сам танец придавал ей силы, а может быть, в нем она, подобно древней жрице, пробуждала силы природы и питалась ими в этом магическом единении.

      «Здоровье у имени Анна среднее: хрупкие кости, чувствительный желудок, ей не следует пренебрегать диетой и поздно ужинать. Анна подвержена травматизму. В детстве надо обращать внимание на суставы и глаза».

      Тюльпан «Анна Павлова»

      «В одном из антрактов, когда Анна Павловна раскланивалась с публикой, господа цветоводы вручили Анне Павловне букет громадных, белых как снег тюльпанов, обвязанный большой белой вуалью, а председатель общества при этом сказал, что голландским цветоводам только что после долгих исканий удалось – путем многочисленных скрещиваний – получить белый тюльпан замечательной красоты и размеров. Этот тюльпан, который знатоки находят редчайшим из всех существующих видов, полученных за последние сто лет, будет украшать лишь сады американских миллионеров, обыкновенные смертные не могут позволить себе роскошь платить около пятисот флоринов за луковицу. Голландские цветоводы хотели дать этому цветку и царственное имя – и назвали его по имени королевы танцев: „Анна Павлова“.

      Если когда-нибудь случится, что память о знаменитом танце Анны Павловой – „Умирающем лебеде“ – поблекнет, то самый пышный и прекрасный из всех тюльпанов напомнит своим именем о величайшей из всех танцовщиц»

      А. Павлова в «Шопениане», 1909

      Однако по прошествии многих лет этот налаженный механизм начал давать сбой. Павлова решительно не хотела замечать, что стареет и больше не может работать и танцевать, как прежде. Французский балетмейстер и танцор Серж Лифарь, любящий всем сердцем эту гениальную танцовщицу, с горечью и надрывом писал ей: «Я так боготворил Вас, и мне так нравились Ваши танцы, что я готов убить сегодняшнюю Анну Павлову, чтобы она не затмевала тот возвышенный, совершенный образ». Но Павлова верила только себе, потому что никогда ранее не ошибалась. И она продолжала танцевать.

      «Анна – мстительная гордячка, конфликтная, скандальная, она не слушает чужих советов, сколь бы полезны они ни были. Мечта Анны – стать артисткой. У нее прекрасный слух, сильная воля, и она хочет иметь все и немедленно».

      Из воспоминаний Анны Павловой:

      «Помню, когда я была еще в младшем классе в училище, приехал Государь Император Александр Третий с Императрицей Марией Федоровной и Великими князьями. Мы, воспитанницы, танцевали балет на нашей маленькой сцене. После балета нас всех пригласили в аудиторию, где была царская семья, и Государь посадил к себе на колени мою маленькую подругу. Я расплакалась. Меня стали спрашивать, о чем я плачу. „Я тоже хочу, чтобы Государь посадил меня к себе на колени“, – отвечала я, обливаясь слезами. Чтобы утешить меня, Великий князь Владимир Александрович взял меня на руки, но я не удовлетворилась этим: „Я хочу, чтобы Государь поцеловал меня!“»

      Присутствующие долго и весело смеялись, но Государь так и не поцеловал маленькую Аню. Но это желание быть первой, быть лучшей, привлечь к себе внимание – необходимое свойство будущей звезды. Если уж целоваться, то с императором или вообще ни с кем.

      Многие уверены, что именно Дягилев открыл Павлову миру. Но это далеко не так. Еще задолго до знакомства с Дягилевым и за год до возникновения «Русских сезонов» Павлова уже танцевала в Швеции, Дании и Германии, и ей рукоплескали лучшие залы Европы. Более того, известно, что изначально «Русские сезоны» были исключительно оперными, и именно Павлова предложила Дягилеву включить в оперные сезоны и русский классический балет. Дягилев изначально отнесся к этой затее весьма скептически, решив, что европейцам, а тем более парижанам, едва ли понравится столь далекий от привычного для них стиль. Он долго не соглашался, но Павлова настаивала на своем, уговаривая, убеждая и обосновывая свою правоту, и, получив одобрение некоего комитета, Дягилев все же решился попробовать включить в программу «Русских сезонов» балет. Однако стоит отметить, что и здесь не обошлось без договоренности с Анной – обязательным условием было участие самой Анны Павловой в составе труппы Дягилева в первом спектакле.

      А. Павлова с своей уборной примеряет пуанты

      «Обладательница имени Анна имеет необычайно развитую интуицию и часто обладает даром ясновидения. Предчувствует события, отгадывает сны. Мышление Анны чересчур аналитично, ничто не ускользнет от ее пытливого взора. А ее врожденная миловидность и обаяние позволяют ей склонить на свою сторону кого угодно».

      Анна была ярой сторонницей классического русского балета, и еще при жизни многие пытались упрекать ее в излишней традиционности и консерватизме. Сама она пыталась искать новые хореографические формы, но понимала, что, в отличие от модных тенденций в одежде, новые веяния в танце ей совсем не близки. Однажды она посетила в Дрездене школу Мэри Вигман, поборницы нового движения в танце, пыталась проникнуться, понять, прочувствовать, но… Впоследствии Анна много раз повторяла, что красота танца значила для нее все, а уродство – ничего. И как она ни старалась увидеть красоту в новом, вся ее сущность категорически отвергала все то, что казалось ей уродливым, а именно некоторые пластические элементы новой хореографии. Она была уверена, что красота дарит людям счастье и приближает к совершенству, а это может дать только классический балет.

      Источник:

      litportal.ru

Елена Литвинская Анна Павлова. Легенда Русского Балета в городе Тюмень

В нашем каталоге вы всегда сможете найти Елена Литвинская Анна Павлова. Легенда Русского Балета по разумной цене, сравнить цены, а также посмотреть прочие предложения в категории Прочее (Книги). Ознакомиться с свойствами, ценами и обзорами товара. Доставка выполняется в любой населённый пункт РФ, например: Тюмень, Санкт-Петербург, Брянск.